Вадим Гиппенрейтер: «Чтобы хорошо снять пейзаж, в нем надо жить»


Вадим Гиппенрейтер: «Чтобы хорошо снять пейзаж, в нем надо жить»

Вадим Евгеньевич Гиппенрейтер — самый выдающийся пейзажный фотограф России, автор 36 книг и альбомов, путешественник, альпинист, охотник, мастер спорта и первый чемпион СССР по горным лыжам. Человек, решивший сохранить для потомков красоту и величие нашей страны, снимает преимущественно не тронутую человеческой рукой природу и сохранившиеся памятники архитектуры.

— Правда ли, что вы начали снимать еще в раннем детстве? В вашей семье в те годы была традиция фотографировать друзей и близких?

— Среди моих многочисленных родственников умение фотографировать было совершенно естественным делом. Фотоаппарат был в каждом доме — из красного дерева, с мехом-гармошкой, хромированными или медными деталями, он был уместен в любом интерьере. Такую вещь приятно взять в руки. Штативы тоже были деревянными. Снимали на стеклянные пластинки. Знали техническое устройство до мелочей. Такие названия, как Dagor, Tessar, Kompur, Dogmar, были на слуху. Фотографировали по любому поводу — пришли гости, ледоход на реке начался, дерево зацвело. Конечно же, я не мог остаться в стороне — с самого раннего возраста помогал проявлять и печатать фотографии.

В тридцатых годах появились малоформатные дальномерные камеры. Тогда я и стал обладателем моей первой «лейки». Что-то стало более удобным, но что-то и усложнилось, утратилась непосредственная связь с тем, что фотографируешь. Я и сейчас, бывает, снимаю деревянными камерами.

— Остались ли у вас детские фотографии, снимки родственников и близких начала прошлого века?

— Да, и довольно много. У меня есть даже фото отца, офицера царской армии, погибшего в 1917 году. Чудом сохранилось. Есть фотографии мамы, деда и бабушки, других родственников.

Как вы думаете, что важнее: документальная функция фотографии или ее художественная составляющая? Может быть, такое разделение некорректно?

— Фотография скована своей документальностью; превратить ее в какую-то условность, в искусство очень сложно. Это лист бумаги, на который уложены реальные объекты, превращенные в какую-то условную форму. Задача фотографии — оформить плоскость. То есть она должна быть построена по общим для изобразительного искусства законам. В каком-то смысле фотография может стать произведением искусства, если она сделана талантливо. Но ее нельзя ставить рядом с графикой, живописью или гравюрой. Это разные вещи, и им присущи разные закономерности.

Чем же отличается такое произведение искусства от просто фотографии?

— Когда перед тобой подлинное произведение искусства, то с тобой что-то происходит. Настоящее произведение искусства меняет человека, увидеть его — то же самое, что получить новый жизненный опыт. В голове все перестраивается.

Снимая природу и памятники архитектуры, вы создаете уникальный исторический фотоархив. Это осознанно?

— Я вообще не занимаюсь фотографией отдельно. Всегда делаю книгу, независимо от того, будет она издана, или нет. Сначала я нахожу место, которое меня интересует, тревожит, вызывает особое отношение. Это может быть старинный город, природа или просто вид с одной-единственной точки — с обрыва на Волгу, например. На любой объект я смотрю с точки зрения будущего альбома.

Вы много занимались горными лыжами и альпинизмом. Камера всегда была при вас?

— Я занимался не только этими видами спорта. Постоянно участвовал в туристических походах, путешествовал по рекам и озерам. Много времени отдавал охоте. Из каждого похода обязательно привозил фотографии. Охотник во мне сохранился на всю жизнь. Вот только характер охоты изменился — поиск зверя превратился в поиск места, кадра, состояния природы, поиск самого себя…

С какого года вы занимаетесь фотографией профессионально? Когда увлечение стало приносить доход?

— С 1948 года. После окончания института я стал снимать спортивные репортажи. А потом познакомился с художественным редактором газеты «Известия» Волчеком. С поездки на Север я привез массу черно-белых фотографий — охотники, старики, болота, костры, избы. Он едва взглянул на них, сразу все понял и предложил составить из этих снимков ближайшую экспозицию «Окон Известий», то есть выставить фотографии в витринах.

Было напечатано несколько таких «окон». И я впервые получил хорошие деньги. Волчек советовал: «Снимай, как снимаешь. Ни на кого не обращай внимания и постарайся ни на кого не быть похожим». После «Известий» мои фотоочерки стали публиковаться в журналах «Смена», «Огонек», «Вокруг света». Так фотография стала работой.

Есть ли у вас любимое место для фотосъемки? Может быть, их несколько? Влияет ли время года на выбор места?

— Чтобы хорошо прочувствовать пейзаж, в нем надо какое-то время жить.

Я каждый раз пытаюсь представить себе, как бы выглядел этот пейзаж, если бы пошел дождь, изменилось время года или цвет неба. Фотография все эти возможные изменения может адекватно передать. Пейзаж — в первую очередь взаимосвязь твоего внутреннего состояния и состояния природы. Оно может быть интересным, а может — безразличным. Когда я снимаю на природе, то ставлю палатку, около которой круглые сутки горит костер и ухожу в разные стороны, пока не найду что-то интересное.

Я дважды был на Байкале и не снял ни одного кадра. Байкал — объект очень интересный и сложный. Чтобы снять его как следует, там надо жить. А в этих коротких поездках я увидел только пустое небо и выгоревшие склоны. Природа сама по себе, во всех своих проявлениях, во все времена года невероятно активна. Это всегда перемены, которые приходят то легко, солнечно, то снегопадами, метелями. Самая сложная задача — уйти от натурализма. Использую светофильтры, различные расстояния, построение кадра.

Я снимаю только то, что мне интересно. На Камчатку я ездил сорок пять лет! Сделал несколько альбомов: извержения вулканов, пейзажи, звери, птицы… Жизнь вулкана — это история Земли.

Есть ли у вас любимая камера?

— Все мои задачи решают три основных объектива, а также фотопленка, с которой я уже знаком, и деревянная камера. Сегодня технология изготовления пленки настолько совершенна, что по возможностям она приближается к оптике. Камера большого формата 13×8 имеет все уклоны, можно увидеть качество поверхности, есть возможность перспективных исправлений, введения в резкость отдельных планов — в обычных узкоформатных камерах этого нет. Возможности расширяются. Начинаешь заниматься действительно фотографией.

Какую технику вы предпочитаете брать с собой в поездки?

— Излишнее количество объективов, камер и фотоматериалов, конечно, усложняет работу, отвлекает возможностью многих вариантов. В походных условиях важен каждый грамм. Лишняя техника связывает тебя физически. Поэтому стараюсь подбирать легкие модели.

Вы согласны с тем, что одно и то же место можно снять сотню раз, показав его по-новому?

—Вот попробуйте посадить пять художников, чтоб они нарисовали портрет одного и того же человека. Получится пять разных портретов, и каждый из них — автопортрет самого художника. Его отношение, его решение. Так же и с фотографией.

Человек видит мир стереоскопично. Ближний предмет более выпуклый, дальние — более плоские. Мои фотографии всегда чем-то замыкаются — отдаленной горной вершиной или тяжелым небом, опять-таки создающим плоскость. Я всегда слежу за тем, чтобы была какая-то ограниченная территория для переднего и заднего плана. Фотография не должна идти в бесконечность.

Чем для вас является фотография?

— Фотография — это не искусство. Это констатация факта. Художник создает свои объекты, фотограф — фиксирует существующие. Единственное, чем можно как-то оживить фотографию — это своим собственным к ней отношением.

В 2010 году издательство АСТ выпустило книгу-альбом В. Е. Гиппенрейтера «Моя Россия»,

в которую вошли удивительные фотографии и лучшие тексты мастера — размышления об искусстве, очерки, воспоминания.

Многие снимки и рассказы, созданные за последние полвека, опубликованы впервые.

Вадим Гиппенрейтер: «Я два раза был на Байкале и не сделал ни одной фотографии»

22 апреля 2012 года исполняется 95 лет мастеру пейзажной фотографии Вадиму Евгеньевичу Гиппенрейтеру. Путешественник, горнолыжник, первый чемпион СССР по скоростному спуску (1937), первый человек, спустившийся на горных лыжах с вершины Эльбруса (1939) — и самый известный фотограф нашей страны. В течение года Вадим Гиппенрейтер снимал извержение вулкана Толбачик на Камчатке (1975).

Его юбилейный год открывается выставкой «Золотое кольцо. Памятники Древней Руси». На всех его фотографиях — только Россия: Кольский полуостров, Карелия, Белое море, Кижи, средняя полоса, Урал, Камчатка, Курильские и Командорские острова, природа и памятники архитектуры. До недавнего времени он продолжал путешествовать и фотографировать.

За долгие годы, посвященные фотографии, Вадим Евгеньевич ни разу не пользовался цифровой техникой. 70 лет назад ее просто не существовало, да и теперь он предпочитает аналоговую камеру любым современным.

Самый известный фотограф России рассказывает о себе и о собственном отношении к фотографии.

— Вадим Евгеньевич, как и когда вы начали заниматься фотографией?

— Я вырос на берегу Москвы-реки, под открытым небом. Был с малого возраста предоставлен самому себе. Уже с 5-7 лет я мог запросто просидеть на берегу речки в ожидании рассвета, с крохотным костерком. Самое таинственное время — это когда ночь кончается и появляется первый просвет. И так продолжалось всю жизнь. По природе я, конечно, биолог. Но с биофака меня выгнали за то, что у меня отец дворянин. Потом приняли в медицинский институт как спортсмена — я к тому времени был уже чемпионом Москвы, чемпионом СССР, а в 1939-м году первым съехал с вершины Эльбруса. В мединституте очень хорошо преподавали общую биологию. Но врач должен быть узким специалистом, а меня это не устраивало — положить жизнь на одну специальность. Я перевёлся в художественный институт и окончил его в 1948-м году. В это время был расцвет культа личности, деньги платили только за портреты вождей. Этого я тоже делать не умел. Поэтому я проработал 20 лет тренером по горным лыжам, занимаясь при этом фотографией.

Снимать я начал в раннем детстве. В каждой интеллигентной семье были деревянные фотоаппараты — и российского производства, и заграничные. Лет с семи мы уже совали нос во всю эту аппаратуру, ставили камеру на штатив, накрывались тряпкой, по матовому стеклу строили картинку. И когда собирались родственники, нас заставляли фотографировать. Снимали на стеклянные пластинки, сами их проявляли при красном свете — весь процесс был в руках.

После войны я занялся охотой. Охота приучила меня к пониманию леса и к тому, что сфотографировать — это гораздо сложнее, чем убить птицу или зверя. По ходу освоения леса я фотографировал всё, что связано с охотой и с лесом. И когда издательство «Физкультура и спорт» решило напечатать «Настольную книгу охотника», у них не оказалось никаких иллюстративных материалов. И всё, что я снимал для себя просто из собственного любопытства, из своего отношения к этому делу, — всё попало к месту: следы медведя в грязи; охота с подсадной уткой; медведь, дерущий кору, когда он чистит когти. А в поездках я целенаправленно снимал российскую природу, заповедную Россию. Поскольку я довольно серьёзно и правильно относился к лесу, меня пускали на любую территорию. Я мог снимать и на территории заповедника, как на Белом море, мог и рядом, на каких-нибудь островах.

Я всю жизнь снимал камерой, сделанной в 1895 году. Причём я её сам доводил до нужной кондиции — под современные кассеты и объективы. А уклон задней стенки камеры, возможность смещения передней стенки вверх-вниз и в стороны — подвижки, которые исправляют перспективу, основа широкоформатной съемки — были в деревянных камерах ещё в те времена. Это были настоящие профессиональные фотоаппараты.

— Какие места в России — особо любимые?

— Я сам человек северный, поэтому больше ездил на север. Карелия, Кольский полуостров, Урал, Дальний Восток, Чукотка, Камчатка, Командорские острова… Я объездил очень большую часть России. Был на всех Курильских островах. Но бессмысленно говорить, что в России я побывал везде — настолько Россия необъятна и разнообразна. Куда ни поедешь, в любую сторону — всё новое. Камчатка всегда разная. Сколько раз я там снимал — каждый раз всё менялось. И в Сибири куда ни попадешь — всегда всё новое.

На Камчатку я ездил в течение 40 лет. В первый свой приезд я познакомился с вулканологами и потом был в курсе всех событий на Камчатке. Как только там что-нибудь происходило, мне сразу сообщали, и я ехал туда. Про извержение вулкана Толбачик я знал заранее. Целый год длилось это извержение, то затихало, то снова возникало, и целый год я там снимал. Многие люди с аппаратами избегают этих съёмок, потому что там без конца сыплется на голову пепел, воды нет, дождевая вода — кислая, в ней никакая еда не годится… Один аппарат мне разбило вулканической бомбой — куском застывшей лавы. Есть фотография, где я сижу и что-то делаю, а сзади рушится лавовый поток. И чайник стоит на куске горячей лавы. Снял меня вулканолог Генрих Штейнберг. Я ему говорю: «Давай садись на моё место, теперь я тебя сниму». Пока мы менялись местами, прилетел булыжник и врезался в крышку чайника, заклинил ее намертво. И на следующем кадре Генрих сидит уже с этим чайником.

Вулканологи на фоне извержения вулкана Толбачик (1975) Фото: Вадим Гиппенрейтер

Никто не знал, когда кончится извержение. Приходилось постоянно ездить в Москву за плёнкой. Привозил запас плёнки в расчёте на то, что мне хватит на съёмку. Но извержение продолжалось, плёнка заканчивалась, приходилось снова лететь в Москву. В какой-то момент всё закончилось, и наступила абсолютная тишина. Это было очень непривычно, потому что мы уже вжились в непрерывный грохот. Изверженные породы вступают в реакцию с кислородом, начинаются новые химические процессы, новый разогрев той же самой лавы. И через 10 лет я поехал туда снимать эти процессы. Так что материала по Толбачику у меня хватит на 10 альбомов.

— Есть места в России, где вы не побывали и жалеете об этом?

— Конечно. Разве один человек может везде побывать в России! Я два раза был на Байкале и не сделал ни одной фотографии. Потому что там надо достаточно долго жить, чтобы сделать снимки. За границей я бывал, но мне там ничего не надо. Это всё не мое. Там, где все обжито, уже снимать нечего. А природа необъятна и разнообразна.

— А вы всегда знали, что будете снимать в каждой поездке?

— Я никогда не ездил просто так, всегда ездил с конкретной задачей и с определённой целью. Я выбирал такое место, где заведомо знал, что буду работать всерьёз. Причём большую часть жизни ездил в одиночку, вот чем я неудобен. Я ездил в места, связанные с походом, с автономной жизнью: сколько можно, доезжал на каком-нибудь транспорте, а дальше шел пешком. Все на себе: рюкзак с палаткой, аппаратура, топор, спальный мешок.

По Золотому кольцу можно на машине проехать, но это старая культура, старые памятники, города-музеи. Там очень много материала, но это уже все-таки цивилизованная съемка.

— Человек приезжает в такое место и понимает, что до него здесь снимали тысячи людей. Можно что-то новое увидеть для себя?

— Конечно, ведь каждый фотограф снимает то, чего другой человек не видит. И каждый человек по-своему снимает, если у него есть собственное представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. Человек ездит в такие места, куда другой не поедет. Даже одно и то же место все видят по-разному. Особенно это бросается в глаза в искусстве. Если пять художников будут писать портрет одного человека, то получатся пять разных портретов. Потому что каждый человек привносит в человека, которого он пишет, своё собственное отношение, своё собственное понимание его. Каждый фотограф тоже видит по-своему. Поэтому здесь бесконечное количество вариантов. Из года в год всё меняется, везде появляется что-то новое. Все зависит от подхода, от состояния природы, от времени года.

Бывали у меня такие состояния, когда целый день аппарат таскал — и ничего не снял. Когда нет пейзажа, нет настроения, нет состояния — есть интересная фактура под ногами, что-то вроде натюрмортов, какие-то листики, лужа, ручеёк с лягушками. И я начинал искать вот такие фактуры. И когда делаешь книгу — эти фотографии всегда ложатся на своё место.

— При съемке пейзажей у большинства фотографов чувствуется стереотип подхода. Все очень любят снимать закаты…

— … и солнечную погоду. В середине дня я, как правило, не снимал. Это плоское, с одной точки освещение. Чем хуже погода, тем интереснее снимать. Пейзаж — это моё отношение к тому, что мне нравится. Я не люблю пустых солнечных пейзажей, когда всё одинаково освещено, пёстрое, яркое, красивое — и всё одинаковое. А в плохой погоде всегда есть какое-то настроение, какие-то нюансы. При солнце тоже иногда можно извлекать замечательные красивые вещи, но солнце обезличивает пейзаж. Чем погода хуже, тем она мне интересней. В самую плохую погоду постоянно всё меняется, появляется что-то новое. И смены состояний погоды тоже интересны: происходят разные подвижки в облаках, в освещении, меняется общее состояние.

— Часто путешественники попадают в интересное место на считанные часы. Есть маршрут, есть сроки, а нужного освещения нет…

— Поэтому я всегда ездил один. Группе надо пройти маршрут, а мне как фотографу надо здесь посидеть ещё пару дней. Когда съёмка делается на ходу, когда много людей связано друг с другом, — могут быть только случайные картинки. Я сам ходил в сложные походы. Но я был влиятелен как участник похода и иногда просто ставил условие: здесь мы будем стоять 2-3 дня. Я плавал с вулканологами на крохотном судёнышке по всем Курильским островам, и мы останавливались там, где мне надо было снимать. На Курилах хорошей погоды не дождёшься, так же, как на Камчатке, и съёмки там было мало. Но я снял всё, что надо было вулканологам.

На Камчатке я бывал очень подолгу, там невозможно что-то снять за короткое время. Камчатка окружена с одной стороны Тихим океаном, с другой стороны Охотским морем. Температура воды — 4 градуса. Над этим холодильником всегда стоит толстенный слой облаков. И когда вся эта масса облаков начинает наезжать на Камчатку, то в двух шагах ничего не видно. На Камчатке можно просидеть месяц и ничего не снять, кроме своих резиновых сапог. Поэтому рассчитывать на то, что я приеду на Камчатку и сниму сразу большой материал, — просто несерьёзно.

— Можно определить идеальную точку съемки, или это только субъективное восприятие мира?

— Безусловно, это субъективное восприятие. Но это еще и знание некоторых законов обращения с плоскостью. Фотография использует законы искусства, имеющего дело с плоскостью. Изображение должно не разрушать эту плоскость, а оформлять ее. Надо знать законы композиции, законы построения такого оформления плоскости. Картинка, повешенная на стену, не должна протыкать стену своей бесконечной перспективностью. При этом глубина может присутствовать. То есть какие-то предметы замыкают переднюю сторону этой глубины, что-то замыкает заднюю сторону — размытый лес или облака. Как в аквариуме между двумя стенками существует пространство. Это серьёзный вопрос искусствознания, о котором фотографы, как правило, не думают.

Художник создаёт нечто из ничего, художник может что-то взять из своей головы, из своей интеллигентности. А фотограф имеет дело с реально существующими предметами. Фотограф констатирует факт со своим собственным отношением. Это констатирование может превратиться в произведение искусства, если сделано с соответствующим отношением. В фотографии очень важно передать состояние момента. В серую погоду, допустим, какие-то туманные места, туманное небо, соответствующее освещение под ногами, соответствующее общее настроение. Если это настроение передано, то фотография, можно сказать, состоялась. А если этого состояния нет, то получается фальшивая картинка, которая к этому изображению отношения не имеет. Поэтому должен быть очень целостный подход к тому, что ты видишь, своё собственное отношение и возможность реализовать то, что ты чувствуешь. И об этом не надо забывать.

Психология и книги

Проведя в НИИ пару лет, Гиппенрейтер окончательно поняла, что психология — это ее призвание. Под началом талантливого философа и педагога Алексея Леонтьева она защитила диссертацию и получила ученую степень кандидата психологических наук. Тему для этого женщина выбрала не самую легкую, перед комиссией профессоров ей предстояло рассказать «О восприятии высоты слуха». Там описывался новый метод измерения звуковысотного слуха — основы музыкального восприятия человеческого уха.

View this post on Instagram

A post shared by VOLCHOK family club (@volchok_club) on May 30, 2018 at 11:43am PDT

Психолог Юлия Гиппенрейтер
Еще одну диссертацию Юлия защитила в 1975 году в МГУ им. М. В. Ломоносова. В этот раз женщина раскрыла тему «Движение глаз и деятельность». Она рассматривала разнообразные виды движения глаз, когда человек решает различные задачи. Для этого детально изучила теории уровней построения движений Николая Бернштейна и психологическую теорию Алексея Леонтьева.

Примерно в тот же период в биографии Юлии появились и первые книги. Ее дебютным изданием стал учебник 1972 года «Практикум по общей психологии», в 1978-м женщина написала монографию «О движении психологического глаза» и в 1983-м — «Хрестоматию по психологии эмоций».

В 1988 году список работ автора пополнился курсом лекций «Введение в общую психологию», однако в 2002-м женщина его переиздала в измененном и дополненном виде. Такая доработка потребовала немало сил и времени. Эта книга пользуется большим спросом и давно стала остродефицитной.

View this post on Instagram

A post shared by 7ja.by (@7ja.by) on Jul 3, 2019 at 11:04pm PDT

Книга Юлии Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?»
В 1994 году библиографию писательницы пополнило произведение под названием «Общаться с ребенком. Как?», где она предложила родителям методики, направленные на гармонизацию отношений в семье. Психолог считает, что стиль общения родителей напрямую сказывается на будущем их ребенка. В этом издании автор дает советы тем, кто считает, что их дети растут «трудными», «непослушными» или «проблемными».

В 2008 году автор написала продолжение издания «Общаться с ребенком. Как?», которое получило название «Продолжаем общаться с ребенком. Так?». Эта книга расширяет и углубляет темы предыдущей, которая благодаря научной глубине и ясности изложения очень быстро стала лидером продаж. В ней обсуждаются многочисленные вопросы о воспитании собственных чад, приучении к дисциплине, наказаниях, и другие темы, волнующие родителей. Объясняются и разбираются подробности и приемы искусства общения.

View this post on Instagram

A post shared by Людмила (@smotrivibiray) on Jun 21, 2019 at 9:07am PDT

Книга Юлии Гиппенрейтер «Родителям: как быть ребенком»
Еще одна книга этой серии «Родителям: как быть ребенком» вышла под издательством «АСТ» в 2010 году. Она составлена из воспоминаний популярных личностей о своем детстве. Живо написанные тексты раскрывают внутреннюю жизнь детей разных возрастов, судеб и характеров.

На ярких примерах их взаимоотношений с родителями рассказы помогают увидеть, как раскрываются творческие способности малыша. Также там представлены размышления и опыт талантливых ученых-практиков, сделавших своей профессией понимание детей и помощь им. Три описанные книги в 2013 году женщина объединила и стала выпускать в виде сборника под названием «Самая важная книга для родителей».


«Школа злословия» — Юлия Гиппенрейтер

В 2011 году Гиппенрейтер пригласили на телевидение, женщина появилась в эфире канала НТВ в передаче «Школа злословия». Там она вместе с ведущими рассуждала о воспитании детей, давала дельные советы и объясняла, как найти подход к малышам и подросткам с разными характерами.

Еще одну книгу «У нас разные характеры… Как быть?» Юлия Борисовна представила читателям в 2012 году. На этот раз женщина затронула проблемы в отношениях в коллективе и с партнером. Она собрала ответы на жизненные вопросы: существует ли совместимость и как выбрать партнера, что такое трудный характер и как его изменить, как строить отношения и разрешать конфликты.

View this post on Instagram

A post shared by AST_Nonfiction (@ast_nonfiction) on Oct 1, 2018 at 7:16am PDT

Книга Юлии Гиппенрейтер «Как бы ты поступил? Сам себе психолог»
Кроме того, в издании представлены примеры из жизни и практические рекомендации, которые помогут по-новому взглянуть на других и лучше узнать себя, применяя описанные методики. Многим они помогли, люди разобрали произведение на цитаты и стремятся применять их в жизни.

В 2019 году Юлия написала книгу «Психология детям. Добро и его друзья», а в 2018-м представила поклонникам сразу 2 издания: «Главная книга вопросов и ответов про вашего ребенка» и «Как бы ты поступил? Сам себе психолог».

Еженедельная рубрика «10 неизвестных» обычно рассказывает о 10 шедеврах из московских музеев, которые вы можете увидеть в рамках постоянных экспозиций или временных выставок. Но сегодня мы решили сделать исключение из этого правила и почтить память мастера пейзажной фотографии Вадима Гиппенрейтера, скончавшегося в минувшую субботу, 16 июля, на 100-м году жизни.

Серия «Кавказ»

Легенду отечественной фотографии, Вадима Гиппенрейтера, наверное, можно было бы назвать главным художником-пейзажистом XX века. Именно художником, потому что фотография по своей природе должна фиксировать уникальный момент времени, событие или личность, а пейзажи Гиппенрейтера фиксировали вечность. Его архив насчитывает почти полсотни альбомов, посвященных природе и истории России, более 50 тысяч форматных слайдов, отснятых на Камчатке, Кавказе, Курильских и Командорских островах, в Центральной Азии, Сибири, за Уралом и на Крайнем Севере.

Серия «Натюрморты»

Гиппенрейтер всегда снимал широкоформатными камерами, а также Asahi-Pentax и Mamia RB-67. Верность технике и полный контроль над процессом создания снимка от выбора экспозиции до проявления пленки стали чем-то вроде авторского почерка. С тех пор как в газете «Правда» испортили уникальную съемку Таллинской регаты в чудовищную погоду с катеров, фотограф решил, что совершенства кадра можно достигнуть только если делать все самому. Конечно, к этому перфекционизму прилагались дотошность, критичность, резкость в оценке и неутолимая страсть к работе.

Серия «Командорские острова»

Вадим Гиппенрейтер родился 22 апреля 1917 года в Москве в дворянской семье. «Уже с 5-7 лет я мог запросто просидеть на берегу речки в ожидании рассвета, с крохотным костерком,» – вспоминал фотограф. – «Самое таинственное время – это когда ночь кончается и появляется первый просвет. И так продолжалось всю жизнь. По природе я, конечно, биолог. Но с биофака меня выгнали за то, что у меня отец дворянин».

Серия «Курильские острова»

В 1948 году Гиппенрейтер закончил Московский художественный институт имени Сурикова по классу скульптуры. Художественное образование сказалось на его подходе к съемке, на построении кадра, выборе фактуры – одним словом, на каждом этапе процесса. Всю историю мировой живописи можно проследить в пейзажных сериях фотографа: здесь есть аллюзии и на Уильяма Тернера, и на Ивана Шишкина, Ивана Айвазовского, Николая Рериха, и на гравюры Кацусики Хокусая, картины немецких экспрессионистов – параллели можно приводить до бесконечности.

Серия «Кижи»

Но сам Гиппенрейтер не очень любил очевидных сравнений. Он говорил: «То, что делал Шишкин, может сделать любой фотограф и покрасить потом. Можно сделать черно-белую картинку и выкрасить ее под Шишкина. Шишкин копирует природу, скрупулезно переносит ее на холст. А я стараюсь передать свое отношение к данному объекту, состояние – нравится мне он, не нравится, что в нем нравится, красиво, некрасиво, при этом все это надо уложить в плоскость».

Серия «Времена года. Весна»

Фотограф считал, что фотографию от искусства отличает документальность, правдивость по отношению к моменту. «Единственная условность фотографии в том, что она имеет дело с плоскостью, с листом бумаги, как и всякое изобразительное искусство, она – оформленная плоскость,» – говорил Гиппенрейтер в интервью. При это его отношения с конкретной объективной реальностью сложно назвать документалистикой. Его фотография – это торжество субъективного восприятия. «В фотографии очень важно передать состояние момента, – пояснял фотограф. – В серую погоду, допустим, какие-то туманные места, туманное небо, соответствующее освещение под ногами, соответствующее общее настроение. Если это настроение передано, то фотография, можно сказать, состоялась. А если этого состояния нет, то получается фальшивая картинка, которая к этому изображению отношения не имеет».

Серия «Времена года. Лето»

Фотографии и очерки Гиппенрейтера публиковались в газетах «Известия», в журналах «Смена», «Огонек», «Вокруг света», а первые альбомы были изданы еще в 1960-х: «В горах Карачаево-Черкессии», «Беловежская пуща», «Сказки русского леса», «К вулканам Камчатки». Чтобы погрузиться в мир девственной природы, фотограф надолго уезжал в экспедиции. Только на Камчатке он побывал 40 раз. «Я объездил очень большую часть России. Был на всех Курильских островах. Но бессмысленно говорить, что в России я побывал везде – настолько Россия необъятна и разнообразна. Куда ни поедешь, в любую сторону – все новое. Камчатка всегда разная. Сколько раз я там снимал – каждый раз все менялось,» – рассказывал фотограф в каждом интервью.

Серия «Камчатка»

Весь мир узнал имя Гиппенрейтера после публикации его снимка в National Geographic. Впервые в истории журнала фотография, напечатанная на обложке, принадлежала российскому фотографу. Ему удалось запечатлеть момент рождения вулкана Новый Толбачик на Камчатке. Съемка этой серии была крайне опасна, но Гиппенрейтера это никогда не останавливало. Он не был хроникером военных действий, не снимал репортажи с вооруженных конфликтов и мирных протестов. Он любил природу, и, судя по всему, природа отвечала ему тем же, представая перед объективом фотографа в самых прекрасных формах.

Серия «Камчатка»

В 2010 году вышла книга «Моя Россия», а в 2019 – альбом «Заповедная Россия», публикация которого была приурочена к масштабной выставке на ВДНХ. Но, конечно, это крайне малая часть фотографического наследия мастера. Подобно Сергею Прокудину-Горскому, Евгению Халдею или Александру Родченко, Гиппенрейтер создал не то что портрет эпохи, а целый фотографический мир, в котором ему удалось воссоздать образ бескрайней русской природы.

Серия «Камчатка»

«Пейзаж – это мое отношение к тому, что мне нравится, – говорил Вадим Гиппенрейтер.– Я не люблю пустых солнечных пейзажей, когда все одинаково освещено, пестрое, яркое, красивое – и все одинаковое. А в плохой погоде всегда есть какое-то настроение, какие-то нюансы». В этой разности, непохожести, даже неповторимости и заключался секрет уникальных кадров, созданных великим фотографом.

Ссылки по теме

  • 10 неизвестных: век Марка Шагала
  • Фестиваль в Пущино: новые лица «Молодых фотографов России»

Сюжет: 10 неизвестных: шедевры московских музеев

Детство и юность

Юлия Борисовна родилась в Москве в марте 1930 года. О семье, национальности, родителях и других подробностях из личной жизни Гиппенрейтер почти ничего не известно. Мать и отец девочки были интеллигентными людьми, воспитывали дочь в строгости, с малых лет приучали к труду и аккуратности.

View this post on Instagram

A post shared by VOLCHOK family club (@volchok_club) on May 28, 2018 at 12:44pm PDT

Юлия Гиппенрейтер
В школе она была прилежной ученицей, дружила с одноклассниками, наблюдала за тем, как живут ее сверстники и о какой карьере мечтают.

После школы Юлия училась на философском факультете МГУ, получила образование по специальности «психолог» и устроилась работать в НИИ психологии при академии педагогических наук.

Библиография

  • 1972 – «Практикум по общей психологии»
  • 1978 – «О движении психологического глаза»
  • 1983 – «Хрестоматия по психологии эмоций»
  • 1994 – «Общаться с ребенком. Как?»
  • 2002 – «Введение в общую психологию: курс лекций»
  • 2008 – «Продолжаем общаться с ребенком. Так?»
  • 2010 – «Родителям: как быть ребенком»
  • 2012 – «У нас разные характеры… Как быть?»
  • 2013 – «Самая важная книга для родителей»
  • 2017 – «Психология детям. Добро и его друзья»
  • 2018 – «Главная книга вопросов и ответов про вашего ребенка»
  • 2018 – «Как бы ты поступил? Сам себе психолог»

Юлия Гиппенрейтер сейчас

Несмотря на преклонный возраст, Юлия Борисовна и сейчас ведет активную деятельность, регулярно появляется в передачах, а ее советы востребованы среди многотысячной аудитории читателей. Так, летом 2019 года она стала гостем студии программы Republic на канале «Дождь». Профессор провела беседу с ведущим, которому рассказала, «почему понимание лучше наказания».

Юлия Гиппенрейтер в 2019 году

В социальных сетях у Гиппенрейтер нет страниц, также у женщины нет аккаунта и в «Инстаграме», зато в «Фейсбуке» от ее лица ведут профиль. Там представлено одно фото психолога, зато можно ознакомиться с полным перечнем ее литературы и даже прибрести понравившиеся книги.

Тебя как зовут? Вадим Вадимыч меня зовут

С этого началось наше знакомство с Вадей. Он приехал с мамой в омский хоспис «Дом Радужного Детства». Был угрюмым и мог твердить одну и ту же фразу десятками минут. И от мамы не отлипал. Да и Виктории, его маме, было не по себе, когда она оставляла его со специалистами в зале адаптивной физкультуры или на массаже. Благо, со временем и мама, и сын привыкли к тому, что у каждого из них есть свое тело и свои потребности. В какой-то момент Вадя стал говорить: «Мама, иди. Я тут без тебя справлюсь». И действительно справлялся, хоть самостоятельно катить коляску пока все же не удавалось — правая рука не слушалась. Но хорошо уже то, что Вадя перестал ворчать о том, что она у него не рабочая. И принялся пробовать ею что-то делать.

В первые дни от Вади можно было услышать такой монолог: «Да как же задолбал этот Иван Валентиныч. Орет на меня. Заставляет отжиматься. А я не могу отжиматься! У меня руки не разгибаются. Мне больно! А он… задолбал!». На последнем же занятии Вадя, весь красный, вспотевший после отжиманий и подтягиваний, от разработки суставов и мышц, еле дыша, выговорил: «Иван Валентиныч, спасибо вам… За то что занимались со мной».

Вадим Вадимычу сейчас 17 лет. У него руки, как у атлета, а ноги, как у цирковой марионетки — худые и плохо гнуться. Язык еле ворочается, а глаза едва различают окружающий мир. На вопрос о своих недостатках Вадим Вадимыч отвечает: «Мой главный недостаток — ноги».

Перед рождением у Вади было шестнадцатичасовое кислородное голодание. Поражение мозга. И врачебный традиционный спич: «Откажитесь. Он у вас дебильный. Растение». (прямая цитата)

Врачи умудрились при этом перепутать препараты, и вместо сосудорасширяющего маленькому Вадиму ввели сосудосужающий. Мальчик ослеп.

«А ведь он развивался, — вспоминает Виктория. — Медленно, конечно. Но развивался. Он начал тянуться к игрушкам. Узнавать родственников. А тут — раз — и все исчезло. Игрушки не видит. Людей не видит. Было тяжко начинать все сначала…»

Вадя — это третий ребенок у Виктории. И первый — выживший.

«Сначала была Лера… В роддоме она подхватила пневмонию. Стояла ночь. Педиатра беспокоить я побоялась. А к утру Лера уже сгорела… от температуры. Вторая беременность — выкидыш. И мы с мужем поставили крест на детях. Уже присматривались к детдомам. Но нам не давали ребенка, потому что не было своей жилплощади. Поэтому строились. Строили дом, чтобы взять к себе ребеночка. Но внезапно — я забеременела Вадькой. И вот… уже 17 лет».

В детстве Вадиму упорно не прописывали коляску. Его приходилось таскать на руках. Поход к врачу оборачивался целым путешествием.

Зима. Деревня. По сугробам и гололедице с сыном на руках. Мысли только о том, как бы не поскользнуться. Добредаешь до остановки. Мороз. Кое-как взбираешься в автобус. Людей битком. Больше часа по колдобинам до города. То жарко, то холодно. Вадька соскальзывает. Наконец доехали. Пытаешься вылезти. В спину летят громкие шепотки: «Че дома не сидится!»

«Такой лоб большой, а у мамки на руках!»

«Не стыдно?»

Потом на городском автобусе до больницы. Часто стоя. Болтает. Кое-как выдавливаешься из автобуса на своей остановке. По скользкому крыльцу в больницу. Очередь. Линолеум с кафелем. В толстенную, перемотанную скотчем карточку вклеивают анализы, исписывают десяток страниц, похоже на средневековый талмуд. Затем обратная дорога. Темно. Фонари не горят. Вадька то ворчит, то спит. Холодно. Руки уже болят. Поясница ноет. Как бы сына не выронить. Автобус в городе. Потом автобус до деревни. Опять толчки. Шепотки. Наконец своя улица. Темень. Скорее бы до дома. Помыться и спать.

«Мы не запираемся дома, — рассказывает Виктория. — Вадька часто отсиживает уроки с обычными здоровыми детьми. Какие-то предметы индивидуально с учителем. Ему нужно привыкать к людям. Да и людям следует привыкнуть к нему. Поэтому чем дальше, тем меньше было уже этих шокированных взглядов. Жаль только обидные комментарии позволяли себе не только дети, но и взрослые. Детей можно понять, для них это что-то новое, непонятное. Они даже не сознают, что их слова могут кого-то задеть. А вот высказывания взрослых, конечно, мало что может оправдать…»

Виктория с мужем уже 25 лет. Когда Ваде поставили неизлечимый диагноз, в их семье не случилось разлада. Просто изменились некоторые планы.

Занятия необходимы были и дома. Поэтому Виктория самостоятельно сделала для сына большие буквы, чтобы он учился читать. Вот только Вадиму это было не по духу. И как-то он даже засунул ненавистные буквы в морозилку. На вопросы о том, куда буквы делись, мальчик хладнокровно отвечал: «Я не знаю, куда они делись. Они вот были и теперь их нет».

Скоро буквы все же обнаружились, и Ваде пришлось поморозить руки, составляя слоги. Стоит ли говорить, что Вадя очень негодовал.

Жизнь, как пазл, складывалась из разных деталей. Трудных моментов хватало. Как-то Вадиму понадобилось очень дорогое лекарство. Пришлось продать дом и поселиться в съемном жилье. Но — пазлов светлых было тоже немало. Например, Виктории с мужем удалось построить новый дом спустя несколько лет экономии и усиленной работы. Вадя с гордостью рассказывает о нем, прибавляя при этом напоследок: «А еще у нас два холодильника. Один собачий».

Есть пазлы и совсем курьезные. Так, недавно Вадиму пришла повестка из военкомата. Абсурд, но после уточняющего звонка Виктории в комиссариат, оказалось, что это не шутка. И им действительно нужно явиться на освидетельствование. Несмотря даже на тот средневековый талмуд. Виктория никуда не поехала не из принципа. А просто потому, что выматывающие путешествия до города с сыном еще терпимы, когда они оправданы. Больница, анализы, терапия. Но никак не пляска с бубном перед военными клерками.

Недавно Вадя с мамой побывал в «Доме Радужного Детства», куда он приехал угрюмый и всем недовольный и откуда уезжал веселым и открытым. Пока Вадя напрягался на занятиях адаптивной физкультурой и иной терапии, его мама отдыхала. Возможно, единственный раз с момента рождения Вадима. Посещала мастер-классы, после которых загорелась идеей домашнего дендрария. Плавала в бассейне, блаженствовала на массаже и беседовала с психологом. Да и просто болтала с другими мамами вечерами за чашкой чая у настоящего камина.

У Вади же кардинально изменилось настроение. Его вдохновили собственные успехи в зале адаптивной физкультуры. Суставы обрели подвижность, ладони стали лучше разгибаться и сгибаться. За три недели невозможно добиться вау-результатов, но возможно сдвинуться с мертвой точки. Для Вадим Вадимыча специалисты «Дома Радужного Детства» разработали комплекс упражнений для занятий на дому, дабы достигнутый прогресс не исчез.

Хоспис «Дом Радужного Детства» открылся в апреле 2019 года. За полгода удалось помочь более чем 60 семьям Омска и Омской области. Для ребенка и мамы все в «Доме Радужного Детства» совершенно бесплатно. Это благотворительный проект, призванный помочь тем людям, которые и для общества, и для государства являются невидимками. Дети с тяжелыми заболеваниями нуждаются в поддержке. В не меньшей поддержке нуждаются их мамы и папы, которые все свои силы отдают любимому чаду.

Вы можете помочь «Дому Радужного Детства» развиваться и становиться лучше. Достаточно отправить СМС на номер 3434 со словом РАДУГА и суммой пожертвования | пример РАДУГА 300

Автор: Александр Заборских

НАЧАЛО. Неизвестный Гиппенрейтер

​К 100 -летию Вадима Гиппенрейтера

Отечественную фотографию невозможно представить без этого имени. Вадим Гиппенрейтер — человек-легенда, непревзойденный мастер пейзажной фотографии, автор 38 фотографических альбомов, человек запечатлевший красоту самых заповедных уголков большой страны. Пейзажная фотография — это его жизнь, это то, что он любил и то, как он чувствовал. Понимание абсолютной гармонии и способность её донести — это безусловный дар, которым обладал Гиппенрейтер.
В год 100-летия осмысление его жизни и творчества становится естественным.

Выставочный проект «Начало. Неизвестный Гиппенрейтер» – это попытка понять и показать, как формировался художественный взгляд, как возникло столь личностное отношение к фотографии, что было отправной точкой большого творческого пути, и почему фотография для таких мастеров как Гиппенрейтер – это искусство.

На выставке впервые представлены рисунки и офорты из архива Гиппенрейтера, сделанные в 40-е годы во время учебы в Суриковском училище. А также черно-белые и цветные фотографии в авторской печати 50-60 гг., среди которых не только пейзажи, ставшие в дальнейшем основной темой фотографа, но и портреты, жанровые сцены охоты и горнолыжного спорта, часть которых входила в знаменитую экспозицию «Окна» газеты «Известия».

Открытие выставки 20 апреля в 20 часов.

Об авторе:

Вадим Евгеньевич Гиппенрейтер — основатель и крупнейший представитель отечественной школы художественной и пейзажной фотографии. Автор 38 книг и альбомов, путешественник, альпинист,охотник, первый и троекратный чемпион СССР по горным лыжам, а также первый человек, поднявшийся на Эльбрус и спустившийся оттуда на лыжах.

Родился 22 апреля 1917 года в Москве. После окончания в 1948 Суриковской художественной академии активно занялся фотографией. Вадим Гиппенрейтер прошел с фотокамерой всю страну. За долгие годы в активе мастера собралось более 30 альбомов по истории архитектуры и природным заповедникам России, изданных в СССР, Великобритании, США, Франции, а также архив, насчитывающий более 50000 слайдов.

Творческое наследие Вадима Гиппенрейтера является общепризнанным национальным достоянием, а сам фотограф заслуженно носит негласный титул Патриарха российской пейзажной фотографии . Творчество Вадима Евгеньевича Гиппенрейтера — это пример абсолютно национального культурного наследия фотохудожника , всю жизнь посвятившего одной идее — идее красоты и разнообразия великой страны , в которой он живет.

За заслуги в развитии отечественной культуры и искусства, многолетнюю плодотворную деятельность указом Президента Российской Федерации от 15.02.2012 г. № 188Вадим Евгеньевич Гиппенрейтер ‑ фотохудожник, почетный член Общероссийской общественной организации «Союз фотохудожников России» награжден орденом Почета.

Куратор проекта – Светлана Бестаева.

Время работы галереи с 12:00 до 21:00. Адрес: Саввинская набережная, д. 23 стр.1, Галерея Классической Фотографии. https://гкф.рф 8-495-510-77-13 [email protected]

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПАРТНЁРЫ

Генеральный интернет-партнёр – Радио ИСКАТЕЛЬ.

Генеральный интернет-партнёр – журнал «Российское Фото».

Информационные партнёры: газета «Комсомольская Правда», общественно-политическая газета «Труд», газета «Собеседник», газета «Мир Новостей», общественное Телевидение России, ежедневное интернет-издание «Свободная пресса», профессиональный сайт о мировой фотографии Photographer.ru, портал для фотографов Club.foto.ru, афиша событий современного искусства ArtTube.

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий