Жуковский Станислав Юлианович

Когда речь заходит о русской пейзажной живописи конца XIX -начала XX столетия, то среди мастеров, определивших ее лицо, обязательно упоминается Станислав Юлианович Жуковский — выдающийся мастер, продолживший традиции русского лирического пейзажа, но достигший истинного совершенства в той его ветви, которая может быть названа усадебно-пейзажным жанром.229-1.jpg
Станислав Юлианович Жуковский родился в местечке Ендриховцы неподалеку от города Белостока. Отец Жуковского был дворянином по рождению, но к моменту крещения Станислава был лишен этого звания. Семья Жуковских жестоко пострадала после подавления польского восстания 1863 года. Отец художника и два его дяди были лишены всех имущественных и сословных прав и сосланы в Сибирь (один из них погиб там, а другому удалось бежать за границу). Юлиан Жуковский тяжело переживал лишения, выпавшие на его долю, и это сказалось на его характере. Вернувшись в родные места, он стал замкнутым, нелюдимым. Его жена Мария, урожденная Вержбицкая, была родом из Варшавы. Она получила блестящее воспитание и образование, училась в Париже, но судьба, благосклонная к ней в юности, переменилась. Разделив участь мужа, она оказалась не в силах справиться с его изменившимся характером, была несчастлива в браке и всецело посвятила себя детям. Жуковские жили безвыездно в своем бывшем имении Старая Воля в Гродненской губернии Пружанского уезда, но не на правах собственников, а в качестве арендаторов. Семья жила очень патриархально и замкнуто. Мать учила детей музыке и иностранным языкам, приветствовала и поощряла их занятия рисованием. Успехи Станислава особенно радовали ее. У отца же, всегда мрачного и сурового, увлечение Станислава рисованием при недостаточном прилежании в точных науках вызывало раздражение, а иногда и гнев.
Получив первоначальное домашнее образование, Станислав поступил в Варшавскую классическую прогимназию Лаговского, но затем родители перевели его в Белостокское реальное училище. И здесь произошла встреча, определившая дальнейшую судьбу Жуковского. Учителем рисования в Училище был художник Сергей Никитич Южанин, выпускник Строгановского училища, впоследствии известный пейзажист и мастер интерьера. Эта склонность к пейзажу, которая проявилась очень отчетливо уже в юном возрасте у Жуковского, определила и выбор школы, в которой, как он решил вместе со своим учителем, ему предстояло учиться живописи. Петербургской Академии художеств юноша предпочел Московское училище живописи, ваяния и зодчества, сохранившее и развивавшее лучшие традиции русской пейзажной школы.
Впрочем, дома о мечте Станислава профессионально заниматься живописью никто не знал: отец не допускал даже мысли о том, что его сын может стать художником.
Зная, что отец ни в коем случае не даст согласия на его профессиональные занятия живописью, Станислав стал тайно готовиться к поступлению в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Согласно уставу, в училище можно было поступать с двенадцати лет, но за несовершеннолетних детей должны были подать заявление родители, свидетельствуя, что берут на себя материальное обеспечение учащегося. Жуковский же не имел никакой надежды получить от отца даже согласия на учебу в училище, а тем более письменного прошения о его зачислении. Поэтому Станислав решил скрыть свой возраст, прибавив себе два года. Он рассчитывал, что такая «ложь во спасение» позволит ему поступить в училище не в качестве учащегося, плату за которого вносят родители, но вольнослушателя, способного самостоятельно платить за свое обучение. Семнадцатилетним юношей без разрешения отца Жуковский уехал в Москву. Отец воспринял это как побег из дому, отрекся от сына и увиделся с ним вновь лишь много лет спустя, когда Станислав стал известным художником. До конца жизни отец не простил его, с насмешливой гримасой называя «маляр» (в польском языке это слово одновременно означает и «художник», и «маляр»).
О поре учебы в училище Жуковский всегда вспоминал с большой теплотой. Первым его московским педагогом был Сергей Коровин, преподававший в школе с 1888 года. Получив положенные по уставу первые номера за работы в оригинальном и головном классах, Жуковский перешел в фигурный класс, который вел Леонид Пастернак. Преподавателем в следующем, натурном классе был Абрам Архипов. Несомненно огромное влияние, которое оказал на Жуковского Василий Поленов.
В 1895 году Жуковский получил свидетельство Совета Московского художественного общества «для беспрепятственного рисования и снятия живописных этюдов с натуры». Он смог уехать на родину и там писал виды Гродненской губернии. Это были пейзажи, с документальной точностью воспроизводящие увиденное художником, однако нельзя утверждать, что в них ему удалось выразить свое настроение, вызванное конкретным мотивом. От этого периода дошли два варианта картины «Неман».

230-1.jpgКак награда за труд стал приходить к художнику успех. Даже в студенческие годы он практически не знал неудач и разочарований. Выставки открывались одна за другой: ученические Московского училища живописи, ваяния и зодчества, Передвижные, Московского товарищества художников, Общества любителей художеств, и Жуковский начал показывать на них свои работы. Вскоре после удачного дебюта на выставке в Училище живописи, ваяния и зодчества в 1896 году его работа «Усадьба» была принята на XXIV Передвижную выставку и сразу же отмечена в печати. А всего год спустя, с XXV Передвижной, Павел Михайлович Третьяков приобрел пейзаж «Весенний вечер» (1896).
На экзамене в 1897 году Жуковский получил две малые серебряные медали за этюд и за рисунок. Наступало время писать картину на большую серебряную медаль. Утверждение эскиза прошло удачно. Впереди были два свободных года для подготовки к выпускным экзаменам. Но в том же 1897 году произошло еще одно очень важное событие в личной жизни художника — женитьба на ученице училища Александре Александровне Игнатьевой. Молодые поселились в двухкомнатной меблированной квартире на Вокзальной площади.
Известные нам работы Жуковского ученической поры и первой половины 1900-х годов выражают не столько его собственные находки, сколько художнические увлечения, симпатии, пристрастия. Вместе с тем примерно в те же годы Жуковский создал картины, свидетельствующие о том, что он уже выходил на самостоятельную дорогу.
Первая из них — «Весенняя вода» (1898). «Весенняя вода» была выбрана с XXVI Передвижной выставки Комитетом по приобретению картин для Академии художеств, в который входили Илья Репин, Павел Чистяков и Владимир Маковский. Это, несомненно, свидетельствовало о признании незаурядного дарования художника.
Осенью 1898 года в Московском училище живописи, ваяния и зодчества начал преподавать Левитан, и для Жуковского вновь наступила пора самого напряженного и в то же время самого счастливого ученичества. Жуковский формально не был учеником Левитана, но, по его собственному признанию, пользовался советами мастера, который оказал сильное воздействие на творчество молодого художника.
Имя Жуковского от выставки к выставке приобретало все большую известность. Его работы каждый раз оказывались в числе наиболее заметных. Подтверждением тому может служить «Лунная ночь» (1899), картина, за которую Жуковский получил звание классного художника.
В конце 1899 — начале 1900 года на XIX выставке картин Московского общества любителей художеств экспонировалась картина «Ясная осень. Бабье лето» (1899). В этом произведении Жуковский выступил продолжателем левитановской линии в русском пейзаже с ее чувством просветления и отрады, «светлой печали», когда природа, даже в период своего увядания, предстает перед зрителем в своей пышной красоте, являясь нам одетой «в багрец и золото».
В 1901 году Жуковский закончил учебу в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, получив первую серебряную медаль и звание классного художника.
Жуковский вступил в новый век мастером, продолжающим линию русского лирического пейзажа и использующим для этого достижения современной живописи.
Жуковского начинают приглашать на выставки в качестве желанного экспонента.
Ощутив себя самостоятельным, зрелым художником, Жуковский неизбежно должен был выбрать для себя круг единомышленников в искусстве, объединение, полноправным членом которого он мог бы стать. И такое объединение было образовано в Москве в декабре 1903 года — «Союз русских художников». В 1904 году стал членом «Союза русских художников» и Жуковский.
Уже в своем первом выступлении на выставке «Союза русских художников» Жуковский продемонстрировал тонкое проникновение в смену состояний природы, умение найти в ней наиболее эмоционально выразительные «куски», а также раскрыть широкую гамму настроений. Таковы картины «У мельницы» (1904), «У пруда. Осень» (1904).
Одна из лучших картин этого плана — «Осенний вечер» (1905), изображающая угол дома усадьбы Сигово в имении Колокольцевых на берегу озера Удомля.
Тема усадебного пейзажа все больше привлекала Жуковского. Впрочем, интерес к этой теме был заметен не только у него. Общий ретроспективный характер искусства начала XX века, стремление многих художников, от Борисова-Мусатова до представителей «Мира искусства», найти положительные идеалы вне «трагической картины русской действительности» времени первой русской революции 1905-1907.
В 1906 году Жуковский решил испытать себя в педагогической деятельности и открыл частную школу живописи и рисования. Студия вначале помещалась в гостинице «Санкт-Петербург», а с 1910 года существовала в большой квартире Жуковского в Козицком переулке. В летнее время, уезжая на дачу в Тверскую губернию, Жуковский вывозил туда своих учеников и интенсивно работал с ними на природе. Студия просуществовала до 1917 года. Среди ее учеников были Владимир Маяковский и Игнатий Нивинский.

К середине 1900-х годов Жуковский достиг в своем творчестве столь несомненных успехов, что привлек к себе внимание Императорской Академии художеств. На собрании 29 октября 1907 года было объявлено, что Императорская Академия «…за известность на художественном поприще признает и почитает Станислава Юлиановича Жуковского своим академиком».
Будучи членом «Союза русских художников», Жуковский продолжал участвовать в выставках Товарищества передвижников. Картина «Печальные думы» (1907), которая впервые экспонировалась на XXXVI Передвижной выставке в 1908 году, вызвала восхищение публики.
К концу 1900-х годов творчество художника вступило в пору расцвета. «Плотина» (1909) — один из шедевров Жуковского. В ней он нашел ту счастливую меру соединения пейзажа с жанром, при котором картина не стала повествовательно-событийной, но, оставаясь пейзажем, приобрела новый глубокий смысл.
Та же самая плотина была написана Жуковским в пасмурный день поздней осени, но на сей раз художник увидел ее с противоположного берега. За эту картину — «Мельница» (1910) -Жуковскому в 1910 году была присуждена премия имени Куинджи.
На выставках «Союза русских художников» он стал одним из фаворитов как публики, так и критиков, им восторгались, его картины раскупались подчас еще до вернисажа.
С начала 1910-х годов искусство Жуковского развивалось под влиянием импрессионизма. Однако воспринятые им импрессионистические приемы подчинены системе пленэрной живописи, которая является организующим и объединяющим началом его произведений.
К 1910-м годам в творчестве Жуковского сложились любимые тематические циклы: «чистый» пейзаж, архитектурный, точнее, усадебный пейзаж и интерьер. Впрочем, подчас в одной картине переплетаются элементы всех этих жанров — архитектура включается в пейзаж, а через открытые окна и распахнутые двери интерьер соединяется с ландшафтом, окружающим дом.
Художник вдохновенно писал усадьбы в разные времена года, отдавая предпочтение весне и осени, открывая в них ту удивительную красоту, которую сохранили вековые парки с тенистыми аллеями, старинные особняки — каменные, с портиками, украшенными колонами, или простые, деревянные — комнаты с мебелью прошлого века из красного дерева и старинными картинами на стенах.
Тема усадьбы для Жуковского имела свою притягательную силу. Может быть, что-то касающееся его раннего детства или какая-то генетическая память об утраченном уютном доме заставляли художника обращаться к этому излюбленному и неисчерпаемому для него мотиву. Недаром Жуковского называли (и называют до сих пор) певцом русской усадьбы.
В 1910-е годы в творчестве Жуковского преобладают интерьеры. Сюжеты художник чаще всего находил в старых домах и особняках с их библиотеками, гостиными, старинной мебелью и портретами, которые воспринимаются как сохранившиеся следы русской культуры прошлого и не могут не вызвать какого-то уважительного чувства. Вместе с тем интерьеры Жуковского — это не музейные залы, а та привычная среда, в которой живет и действует человек. При этом художник не просто воспроизводил на холсте реальные предметы, в окружении которых течет жизнь их владельцев, а по аналогии с пейзажем воссоздает атмосферу их эмоционального бытия. Жуковского привлекали комнаты, обставленные мебелью красного дерева в стиле ампир, украшенные портретами первой половины XIX столетия. Интерьеры предстают не просто как места обитания людей среди набора красивых вещей, но как памятники истории искусства.
Идеальным примером типичного усадебного интерьера Жуковского периода расцвета может служить одно из самых мажорных и гармоничных его произведений — «Радостный май» (1912), где связь пейзажа и интерьера нерасторжима.
Юбилейная, десятая выставка «Союза русских художников» проходила в помещении Училища живописи, ваяния и зодчества с 26 декабря 1912 по 27 января 1913 года. Чувствуя повышенную ответственность, художники постарались экспозицию юбилейной выставки сделать максимально насыщенной. Пятьдесят авторов экспонировали на ней около пятисот произведений. Фактически юбилейная выставка объединения состояла из нескольких персональных.
Жуковский выставил много вещей — все свои любимые мотивы, решенные им с обычным мастерством: опустевшие террасы («Перед террасой», 1912), мягкие, снежные пейзажи («Свежий снег», 1912; «Утро после снежной ночи», 1912), глубокие, полные воздуха изображения комнат в старом помещичьем доме — со старинной мебелью, портретами, цветами в кадках, с красными блестками солнца на обоях, завершающими общий аккорд («Былое. Комната старого дома», 1912; «Поэзия старого дворянского дома», 1912; «Радостный май», 1912).
Весной 1916 года Жуковский работал в имении Рождествено в Звенигородском уезде Московской губернии. Во второй половине 1916 года Жуковский писал интерьеры в имении Брасово, в то время принадлежавшем великому князю Михаилу Александровичу. Интерьеры имения Брасово по праву считаются блестящим образцом этого жанра. По возвращении из Брасова Жуковский задумал написать интерьеры в подмосковных усадьбах графов Шереметевых.

Вторая половина 1910-х годов — период расцвета в творчестве Жуковского. Его работы, написанные в 1916-1917 годах, отличаются особой силой эмоциональной выразительности. Художник много работал, много выставлялся, его имя не сходило со страниц журнальных и газетных статей, присутствие новых его работ в значительной мере определяло успех выставок, на которых они экспонировались. Впрочем, не исключено, что определенную роль в эмоциональном подъеме Жуковского в этот период был связан с его романом с ученицей его студии, молодой красавицей Софьей Павловной Кваснецкой, который завершился разводом с Александрой Жуковской и новым браком в 1917 году.
Революционные события, происходившие в стране, были встречены Жуковским без энтузиазма. В феврале 1917 года он вступил в члены объединения «Изограф» — организации, объединившей членов Товарищества передвижников, Московского товарищества художников, «Бубнового валета», «Мира искусства», «Союза русских художников» и ряда других. С октября 1918 года Жуковский — член комиссии по охране памятников при ИЗО Наркомпроса, кроме этого, он становится членом художественного совета Третьяковской галереи. По заданию Отдела пластических искусств ИЗО Наркомпроса Жуковский обследовал частные художественные собрания Москвы и Подмосковья; сделал все от него зависящее, чтобы превратить в музей усадьбу Кусково.
Зима 1918 года прошла под знаком этой новой для художника деятельности, но нельзя утверждать, что она доставляла Жуковскому удовольствие. Весною же, как обычно, он уехал с семьей в свои любимые места на берегу озера Молдино, где пробыл на сей раз почти до конца 1919 года. В декабре 1919 года Жуковский уехал в Вятку, где прожил полтора года.
В начале 1920-х годов необходимость отображения «революционной современности в искусстве» была провозглашена главной задачей искусства. Жуковскому со своей давно уже определившейся тематикой трудно было найти себя в новых условиях. Искать новые темы, «перестраиваться», ломать себя, как сделали многие в то время, он не мог и не хотел. Художника угнетала мысль, что его искусство объявили чуждым народу и поэтому не нужным обществу, но он пытался остаться верным себе, продолжая неутомимо работать, готовясь показать свои работы в Москве.
Двадцать третьего октября 1921 года в Салоне на Большой Дмитровке открылась персональная выставка Жуковского. На ней были представлены 74 работы, выполненные в основном за последние четыре года. Выставка имела успех у зрителей, но в связи с тем, что художественная критика в Советской России стала политически ангажированной, искусство Жуковского было объявлено идейно вредным, «воспевающим помещичьи гнезда», тоскующим по прошлой жизни.
И хотя работы мастеров по-прежнему оказывались востребованными, когда речь шла о необходимости представить все грани современного русского искусства за границей, на внутренние выставки работы некоторых из них уже не допускались. Он все чаще начал задумываться о своей дальнейшей судьбе. В современной России его искусство стало ненужным. Сфера его выставочной и творческой деятельности все более сужалась. Жуковский принял решение уехать из Советской России на свою родину, в Польшу. Он уехал в сентябре 1923 года. Проститься с ним пришла его первая жена, а из коллег по «Союзу русских художников» — только Виноградов и Яковлев.
Приехав в Польшу, Жуковский погрузился в атмосферу, которая окружала его в детстве. Здесь, в Варшаве он начинал учиться в гимназии Лаговского, его манили знакомые места в Беловежской пуще, берега Буга и Немана. В 48 лет надо было начинать новую жизнь, казалось бы, у себя на родине, но в то же время в новой стране. Перед польской художественной общественностью Жуковский предстал как изгнанный из России популярнейший живописец предреволюционного десятилетия. Начиная с первых дней пребывания в Варшаве Жуковский был тесно связан с Обществом поощрения художеств, стал его действительным членом и участником большинства его ежегодных выставок. Он писал пейзажи Полесья, интерьеры Лазенковского дворца; в Варшаве и Кракове прошли его персональные выставки (1929). Как и в прежние годы, Жуковский очень много работал — его наследие позднего периода обширно, многие произведения были приобретены Национальным музеем в Варшаве, Национальной галереей в Кракове, музеями Познани, Гданьска, Вроцлава, Лодзи и других городов, множество работ приобреталось в частные собрания. Выставки картин Жуковского прошли и в Париже — в 1925 году в галерее Шарпантье, в 1930 — в галереях Зак и д’Алиньян. И все же польский период Жуковского, представляет собой чуть измененное повторение всего того, что было написано раньше в России. Не случайно польская критика тех лет отмечала, что творчество Жуковского не имеет никаких связей с линией развития польского искусства и видела в нем «наследника по прямой линии знаменитого русского пейзажиста Левитана». В середине тридцатых годов тяжелейший экономический кризис, разразившийся в Польше, привел к тому, что произведения искусства перестали покупать, и Жуковский испытал все тяготы этого кризиса. Узнав о том, что его картины не находят сбыта в Польше, первая жена художника, Александра Жуковская, используя старые связи, продала в Советском Союзе через закупочную комиссию двенадцать его картин и пыталась убедить его в необходимости вернуться, тем более, что, живя в Варшаве, Жуковский долго сохранял советское гражданство.
Однако история рассудила иначе. Вернуться было очень не просто, да и, судя по всему, Жуковский не был уверен в том, что это нужно делать. Тем временем Германия напала на Польшу и началась Вторая мировая война. Во время оккупации Жуковский оставался в Варшаве. После разгрома Варшавского восстания он с другими жителями был изгнан немцами из города, попал в лагерь в Прушкуве, где умер осенью 1944 года и был похоронен в общей могиле.